Новости (962)

Федеральный фонд обязательного медицинского страхования подготовил социальный видеоролик "Страховые представители". Познавательный видеоматериал расскажет о роли и функциях страховых представителей - главных помощников и защитников пациентов в сфере получения медицинской помощи.

ksdashВ преддверии приближающегося 100-летия со дня рождения великого ортопеда Г. А. Илизарова, музей и библиотека Центра пополнились новыми изданиями книги «Kurgani naplo» («Курганский дневник») на русском и венгерском языках. 

В "Дневнике" автор Мария Кадаш рассказывает об успешном лечении своей дочери у знаменитого на весь мир ортопеда Г. А. Илизарова в 80-х годах прошлого столетия. У девочки было укорочениенижней конечности.

Один из экземпляров книги на венгерском языке Мария передала в КНИИЭКОТ Гавриилу Абрамовичу. Этот экземпляр и ныне хранится в музее Центра.

На русском полное содержание книги издано впервые только сейчас. "Я нередко думаю о том, что мы пережили: за семь с лишним лет левая нога Марики была удлинена в итоге на 20 сантиметров, а время, проведенное нами в Кургане, составило целых три года! И хотя на долю всей нашей семьи выпали немалые испытания, я знала, что при необходимости без колебания повторила бы весь этот путь снова..." — пишет Мария Кадаш.

Курганское чудо (Мария Кадаш 1987). Выдержки из книги

Прочитать книгу в электронном виде вы можете по ссылке

Приговор медиков прозвучал безжалостно: к тому времени, когда наша малышка вырастет,
ее левая нога может стать короче правой сантиметров на тридцать.
Врачи сказали, что ничего с этим поделать не могут.
И тогда мы обратились к чудо-доктору из Кургана...

Марика, наш единственный ребенок, родилась недоношенной, так что мы с мужем Петером были счастливы, что она вообще осталась жива. Однако мы были потрясены, когда выяснилось, что у девочки врожденные дефекты. Ее левая нога была на два с половиной сантиметра короче правой, на ступне, тоже более маленькой и узкой, было всего четыре пальца. Недоразвитой оказалась и левая рука, с пальцами, сросшимися в три маленьких бугорка. Я с ужасом думала о тех испытаниях, которые были уготованы дочери при таких серьезных физических недостатках. Что делать? — в отчаянии спрашивали мы себя. Спустя четыре месяца, душным летним днем 1978 года, мы привезли Марику на осмотр в Будапештскую ортопедическую клинику. Петер взял отгул, и нам удалось добраться туда в прояснение между двумя ливнями к назначенному времени — десяти утра. Нам тем не менее пришлось еще часа полтора прождать в переполненной приемной. Я смотрела на дочь, мирно лежавшую в переносной колыбельке, и думала о том, что ее ждет. Из правой штанины детского комбинезончика высовывалась крохотная ножка, но левая штанина свисала пустым концом. Перед нами было еще человек шесть родителей с детьми разного возраста. Некоторые дети были в ортопедической обуви, у одного был протез, и он передвигался на костылях. У меня навернулись слезы, когда я с ужасом представила, что такая же судьба, возможно, ожидает Марику. Наконец нас вызвали. Ортопед измерил длину ног Марики и проверил подвижность суставов, обратив особое внимание на тазобедренный. Мы наблюдали, затаив дыхание. — Пока я бы не советовал что-либо делать, — сказал врач. — Привезите девочку на повторный осмотр через шесть месяцев. Разница в длине ног к тому времени, вероятно, увеличится, и тогда можно будет подобрать ортопедическую обувь или, быть может, протез. Мы с мужем не могли поверить, что ничего другого не оставалось. «А нельзя ли удлинить кость при помощи операции?» — спросила я. — Да, можно, — осторожно согласился врач. — Когда ей будет лет десять. Мы попробуем удлинить больную ногу на четыре-пять сантиметров, одновременно примерно на столько же укоротив здоровую. — Заметив ужас на наших лицах, врач пожал плечами: — Это единственный выход. Мы знали, что должны бороться за дочь, и не собирались отступать. Я рассказала врачу, что мы прочли несколько статей о русском профессоре Гаврииле Абрамовиче Илизарове, который удлинял маленьким детям конечности даже на 30 сантиметров . Наш врач с раздражением отверг эту идею: «Что ж, если вы предпочитаете верить газетам...» Мы с Петером ушли из больницы в отчаянии. Мы не могли смириться с тем, что должны бездействовать, дожидаясь, пока Марике исполнится десять лет, и тогда позволить искалечить ей здоровую ногу. Мы были просто обязаны найти иной выход.

«Я ждал вас»

Я не могу даже перечислить всех специалистов, к которым мы обращались в течение следующего года. Один из них утверждал, что Марика страдает синдромом БМЛ (бедренная кость — малоберцовая — локтевая). Это заболевание на Западе связывают с употреблением препарата контерган, который я никогда не принимала. Ни один из специалистов не предложил лучшего выхода, но мы не собирались успокаиваться и сидеть сложа руки. В конце концов мы решили ехать в Россию. Профессор Илизаров был нашей последней надеждой. Мы немедленно начали готовиться к поездке: нужно было связаться с врачом и получить от него приглашение, запастись бесчисленным количеством разрешений, скопить и одолжить необходимую сумму денег и многое другое. Наконец, в июле 1979 года, по окончании учебного года в школе, где я преподавала, мы выехали в Курган, промышленный город с 300 тысячами жителей, расположенный в сибирских степях, в 2200 километрах от Москвы. — Я ждал вас, — сказал доктор Илизаров и широко улыбнулся, когда мы внесли нашу 15-месячную дочку в его кабинет. Медицинская карта Марики и ее рентгеновские снимки лежали в папке на большом, темного дерева письменном столе профессора. Рядом с бумагами Марики лежал список телефонов и большая стопка одинаковых папок, с фамилиями и датами рождения пациентов, заполненными черными чернилами. На д-ре Илизарове был отутюженный и накрахмаленный белый хлопчатобумажный халат и традиционная для русских врачей высокая шапочка, из-под которой выбивались вьющиеся волосы с проседью. Самым впечатляющим был властный взгляд его живых темно-карих глаз. — Спустите, пожалуйста, девочку на пол, чтобы я посмотрел, как она двигается, — сказал он. К счастью, мой муж знал русский язык и переводил мне. Я спустила Марику на пол, а мы с Петером остались сидеть. Марика встала на четвереньки. Затем хорошо заученным движением, которое она практиковала последние три месяца, когда начала самостоятельно вставать, подтянулась, держась сначала за ножку стола, а потом — за его край. Она перенесла вес на правую ногу, опираясь одновременно на пальчики левой, чтобы сбалансировать разницу в длине ног, которая к этому моменту достигла примерно четырех сантиметров. Она дотянулась до красного телефонного аппарата. Улыбаясь Марике, профессор следил за ее движениями. Затем он шагнул к столу, вынул из папки рентгеновские снимки и поднял их против света из ближайшего окна. Посадив Марику к себе на колени и, совсем как дедушка, гладя ее по головке, он брал в руки ее ножки, внимательно изучал движения суставов и состояние мышц. Он измерил длину ножек и, как бы разговаривая с самим собой, начал что-то подсчитывать. — У вас славная, умненькая девочка, — наконец повернулся он к нам. — И я надеюсь, что смогу ей помочь. Согласно подсчетам д-ра Илизарова, к четырехлетнему возрасту разница в длине ног Марики составит от шести до семи сантиметров. Если разница превышает четыре сантиметра, сказал профессор, может начаться деформация позвоночника, так что корректировку нужно делать до того, как возникнет эта проблема. Без лечения, предупредил он, разница в длине ног, когда она станет взрослой, может достигнуть 40 сантиметров . Врач заверил нас, что сросшиеся пальцы на левой руке можно будет разделить. — Привозите ее на лечение, когда ей будет четыре, — заключил он. Пока же он посоветовал нам нарастить подошву ее левого ботиночка на три сантиметра, чтобы Марика могла по возможности нормально ходить. «Получше смотрите за ней», — напутствовал он, провожая нас до двери.

Возвращение в Курган

red buts

Организовать наш первый приезд в Курган было одно, а добиться повторных визитов для дальнейшего лечения — это было уже совсем другое дело. Для этого нужны были хорошие связи в бюрократических кругах министерств здравоохранения обеих стран. Подготовка очередной поездки стала нашей основной заботой па протяжении последующих двух с половиной лет. Она еще не знает, что ее ждет Пятнадцатого февраля 1982 года Марика, Петер и я, в страшном волнении, наконец-то отправились в Курган, чтобы дочь прошла первый курс лечения. Я купила два огромных чемодана и набила их теплой одеждой, обувью, мылом, кофе, макаронами, консервированными сосисками, фасолью, чечевицей, бутылками с подсолнечным маслом, не забыв также о копченой колбасе и ветчине, — ничего этого нельзя было свободно купить в Сибири. Наш багаж весил 80 килограммов. Первая остановка была в Москве. Нас встретил Вилен Шингарев, юрист, с которым Петер подружился несколько лет назад, когда работал гидом в Будапеште. Вилен перевез нас в другой аэропорт, где нам предстояло просидеть до утра, ожидая рейса внутренних авиалиний. В Кургане нас встречал архитектор Борис Хайкис, с которым, как и с Виленом, мы познакомились раньше, когда он приезжал в Будапешт. Сверкавшие на солнце заснеженные сибирские просторы, покрытые инеем деревья просто ослепили нас. Было минус 30, и мы видели, как теплый воздух струился сквозь неплотно подогнанные окна и двери. Борис нашел для нас комнату в заводском общежитии, в получасе ходьбы от больницы или десяти минутах езды на автобусе. В четырехэтажном блочном доме с длинными темными коридорами и комнатами по обе стороны жили молодые семьи, дожидавшиеся получения квартир, или крестьяне, вынужденные перебраться в город. В конце каждого коридора находилась общая кухня и туалет. На первом этаже был большой зал, украшенный в стиле 50-х годов барельефами с изображением рабочих, солдат, ученых и артистов, а также прачечная, душевая и небольшой буфет. В нашей обставленной по-спартански, но хорошо отапливаемой комнате было две металлические кровати, стол с двумя стульями и платяной шкаф. На стене висел портрет Ленина. Девятнадцатого февраля, через два дня после приезда, нас принял д-р Илизаров. Измерив ноги Марики, он решил начать с левой голени, на долю которой приходилось пять из теперь уже семи сантиметров разницы в длине. Через несколько дней мой муж улетел в Будапешт, он должен был возвращаться на работу в издательство. Я чувствовала себя одинокой особенно потому, что еще не могла общаться по-русски. Помимо того. что я носила на руках Марику по обледенелым дорогам, я всюду таскала за собой толстенный русско-венгерский словарь, который помогал мне объясняться с людьми. Я начала серьезно изучать русский, выбирая из привезенных с собой книг все более и более трудные отрывки для перевода. После того как были сделаны все анализы, мою четырехлетнюю дочь положили в больницу. Охвативший ее страх несколько поутих, когда любопытные ребята постарше окружили ее, стали теребить расспросами и пытались успокоить. Вечером перед сном, зная, что я должна уйти, Марика влезла ко мне на колени, и начался наш ежевечерний ритуал, когда она заплетала в косички мои волосы, а я расчесывала ее. «Расскажи мне сказку, — упрашивала она, — про старуху и олененка». Стишок Анны Фазекаш про женщину, которая вылечила олененку сломанную ногу, был ее самым любимым. Ей нравилось повторять за мной: Маленький олененок, прыг да скок. Раз бежал по дорожке наутек. Не заметил бревна — Сломал ножку. Ох, беда! Когда я уходила, Марика изо всех сил старалась не расплакаться. Взглядом она умоляла меня остаться. Вернувшись в свое пристанище, я дала волю слезам. Меня удручали одиночество и убогость обстановки. Щеки щипало от слез и. взглянув на себя в зеркало, я заметила, что обморозилась, пока шла из больницы. Мне было все равно, и я рухнула в постель. Я почти не спала, все время думала о своей малышке. Никогда еще сердце так не болело за нее. Я боялась, что она упадет с кровати или простудится, сбросив с себя одеяло. Дома я обычно накрывала ее по четыре-пять раз за ночь. А что если она проснется?

Утром Марика выглядела обиженной и хмурой, может быть, она чувствовала приближение ужасных мучений. У нее пропал аппетит. Другим детям лишь ненадолго удавалось отвлечь ее. Внезапно она взорвалась: «Не уходи! Не бросай меня! Я хочу спать с тобой, я хочу, чтобы ты мне снилась, мамочка! Я не хочу больше спать в больнице! Забери меня домой!» Я объяснила, что не могу этого сделать, потому что скоро ей предстоит операция. К ее ножке прикрепят растягивающий аппарат, и ей придется некоторое время провести в больнице — несколько недель, как я наивно полагала тогда. — Я не хотела родиться с такими ногами! — плакала она. Я не знала, что сказать. Я не знала причины ее дефекта и порой задумывалась. не было ли в моей жизни чего-то такого, за что я, а из-за меня и Марика могли быть наказаны. Но мне не приходило на ум ничего, что заслуживало бы такой страшной кары.

«Крепись, Марика»

Первая операция была назначена Марике на 12 марта 1982 года. Я приехала в больницу в семь утра. Мою дочь уже готовили к операции: клизма, ванна, йод и марлевая повязка по всей ноге. Медсестра сказала, что ей нельзя ни есть, ни пить, но что я могу оставаться с ней до вызова в операционную. Марика спокойно слушала сказку Жигмонда Морица о шалунах-зайчатах и волке, которую я ей читала. В девять часов медсестра надела на Марику белый халат, сделала ей укол и повезла на каталке в операционную. Дети бежали за ней и кричали: «Не бойся, Марика. Удачи тебе!» Пока белая кроватка в сопровождении детей катилась по коридору, дочка держалась храбро, но перед дверью операционной Марика не выдержала и заплакала. — Мамочка, я хочу к тебе! Не уходи от меня! — пронзительно кричала она. Я наклонилась и поцеловала ее в щеку. Двери операционной закрылись. Я стояла и слушала, как дочка плачет и зовет меня, и слезы вновь хлынули из глаз. Я стояла так до тех пор, пока из дверей не вышел анестезиолог и не сказал мне, что я могу идти домой, так как операция закончится лишь после полудня. — Боже, сделай так, чтобы с ней ничего не случилось! — молилась я по дороге домой. Я решила пойти в магазин. Отстояв полчаса в очереди, я купила картошки и лимонов. Выбор продуктов, как и их качество, оставлял желать лучшего, и я чувствовала запах гнили. Слава Богу, что мы здесь всего на несколько месяцев, думала я. В буфете общежития я купила молоко, курицу и хлеб. Я попыталась было поесть, но кусок в горло не лез. Наконец-то настало время возвращаться в больницу.Марику привезли из операционной в 13.30. Ее маленькое личико выглядело измученным, губы были мертвенно-бледные. Она еще не пришла в себя, и от нее пахло наркозом. Очнувшись, она без конца просила пить, но мне позволили лишь смачивать ей губы долькой лимона. Под коленом, посередине икры и над лодыжкой у нее были установлены три стальных кольца, соединенные расширительными стержнями с резьбой. Вся конструкция, весившая около двух килограммов, сжимала мертвой хваткой крошечную ножку, все еще пахнущую йодом и перевязанную бинтами. По телу Марики прошла дрожь. «Мне тяжело, ножка болит, сними эту штуку, она слишком давит!» - стонала она, даже в полузабытьи испытывая сильную боль. Я пыталась утешить ее: «Крепись, моя хорошая, потерпи. Видишь, у всех детишек в палате такие же аппараты, но никто ведь не плачет». — Мамочка, — стонала она, — я не могу терпеть, не могу я быть храброй! Наконец пришла сестра, сделала Марике обезболивающий укол, и она заснула. Я мельком увидела в коридоре д-ра Илизарова с букетом красных гвоздик — это был обычный подарок от пациентов, верящих в то, что он творит чудеса. Однако за чудо приходится платить болью, и я спрашивала себя, сможет ли моя дочь выдержать это испытание. Когда Марика проснулась, я повезла ее на рентген. Мальчик на несколько лет старше Марики хныкал, дожидаясь очереди. «Не плачь, Зурико, — увещевал его ординатор Владимир Никандрович Васильев из бригады, оперировавшей Марику. - Видишь эту маленькую девочку? — Он кивнул в сторону Марики. — Мы ее только что прооперировали, а она не плачет». Зурико успокоился, и я почувствовала гордость за Марику, которой все-таки удалось стать храброй! Весь следующий день я провела в больнице возле Марики и, пока она спала, писала подробное письмо Петеру.

Кудесник из Кургана

Первоначальная разница в два с половиной сантиметра в длине ног Марики к моменту операции достигла семи сантиметров. В ходе операции кости левой голени были сломаны в двух местах, и к ним прикрепили устройство, напоминающее цилиндрическую проволочную корзину. Аппарат был зафиксирован в трех точках и удерживал кости в нужном положении. Поскольку в местах перелома постоянно образуется новая костная ткань, аппарат нужно каждый день регулировать, поворачивая снабженные резьбой спицы-удлинители. Таким образом организм производит дополнительную костную ткань до тех пор, пока не достигается нужная длина. Разработанный метод прост и одновременно радикален, во многом как и его создатель Гавриил Абрамович Илизаров. Он родился в многодетной семье в сельской местности между восточными отрогами Кавказских гор и Каспием. В детстве он едва не умер, отравившись несвежей пищей. Врач, спасший ему жизнь, настолько поразил его воображение, что он тоже решил стать врачом. Благодаря своим способностям Илизаров поступил в медицинский институт в Крыму, а вскоре после Второй мировой войны получил первое назначение — в Курганскую область. Осматривая переломы у людей, вернувшихся с войны калеками, он наблюдал, как формируется новая костная ткань, и обнаружил, что процессом заживления можно управлять. Он размышлял о том, что со времен Гиппократа в ортопедии не произошло революционных перемен: тогда сломанные конечности фиксировались шинами из пальмовых листьев или дерева, сейчас — гипсом. Никаких перемен, думал он, но, возможно, их время настало. Постепенно д-р Илизаров пришел к выводу, что вместо гипса можно использовать приспособление, которое будет удерживать сломанную кость даже при ходьбе. Он годами бился над тем, как сделать такой прибор, пока однажды его не осенило: он ехал на телеге и обратил внимание на то, как на лошади держится упряжь и как она крепится к оглобле. В 1951 году он успешно испытал устройство по принципу упряжки на одном из своих пациентов. Новость об «аппарате Илизарова» — как его назвали — облетела весь мир, и к нему устремились тысячи больных. Его стали называть «чудо-доктор» или «кудесник из Кургана». Илизаров работал без устали, днем оперируя и совершая обходы, вечерами — осматривая новых больных, намечая планы операций и проводя консультации. Он ездил по всему свету с лекциями о своем методе и полученных результатах.

Снова на ногах

Во второй половине дня, после того как Марике была сделана операция, д-ра Илизаров и Сергей Васильевич Макаров, а также другие врачи и сестры, ассистировавшие в операционной, попеременно наведывались в палату, проверяя ее состояние. Четыре девочки постарше, лежавшие с Марикой в палате тихонько передвигались по комнате и разговаривали шепотом, чтобы не разбудить ее. К вечеру мамы принесли им ужин. Марика просыпалась. Она открыла глаза и попросила пить. «Как ты себя чувствуешь, дорогая?» — спросила я. — Ножка очень болит, и спать хочется, — ответила она. — Погладь мне, пожалуйста, ножку. Я приподняла одеяло и посмотрела на маленькую ногу со следами запекшейся крови, попавшую в устрашающего вида железный капкан. Очень осторожно я принялась поглаживать Марике ступню. Нога была до колена в бинтах, видны были только кольца и прикрепленные к ним спицы. Сквозь бинты проступали пятнышки крови. Эту ночь я провела на полу на матрасе возле кровати Марики. Я не отходила от нее и весь следующий день, лишь раз ненадолго съездив в общежитие, чтобы быстренько приготовить что-нибудь для нее и для себя — больничная еда была однообразна и несъедобна. Пока меня не было, Марика испачкала простыни, и мне пришлось их поменять и забрать домой постирать — в больнице белье меняли раз в неделю или две. На несколько послеоперационных недель это стало моей повседневной обязанностью. В первые дни после операции Марике каждые четыре-шесть часов делали обезболивающие уколы, от которых она почти все время спала. На третий день в палату вошла физиотерапевт Татьяна Георгиевна Константинова. Она начала процедуру вытяжения, потом заставила девочку встать и даже сделать шаг-другой. Занятия лечебной физкультурой продолжались изо дня в день, постепенно количество шагов, которые могла сделать Марика, увеличивалось. И все же хрупкое тельце моей дочурки содрогалось от боли. Она плакала и сопротивлялась, особенно после того, как ей прекратили вводить обезболивающие препараты. Купая ее, я заворачивала левую ногу в полиэтиленовый пакет, чтобы не замочить. Медсестры протирали ногу и меняли бинты. Даже одевание Марики стало сложной процедурой. Я неделями носила ее по больнице на руках, пока однажды заведующая детским отделением д-р Валентина Ивановна Грачева строго не выговорила мне, сказав, что девочка никогда не научится ходить, если ее не заставлять. Я вынуждена была скрепя сердце заставлять Марику делать несколько шагов, хотя и видела, что каждый шаг по лестнице или по больничному двору причиняет ей боль. Она плакала и жаловалась, что просто не в силах сделать ни шагу. — Ну же, давай, — говорила я. — Я буду держать тебя за руку. Сдерживая слезы, она осторожно делала маленькие шажки. Через какое-то время я отпускала ее руку, она успевала сделать сама один-два шага, теряла равновесие, и я снова подхватывала ее. — Ты все можешь, дорогая, — говорила я, гладя и целуя ее. Но я знала, что нам предстоит тяжелая борьба, прежде чем она снова научится ходить. Иногда я в отчаянии думала, что промозглый зимний холод никогда не кончится. А когда настала апрельская оттепель, море грязи сделало практически невозможными прогулки на улице. К середине месяца снег сошел, и вдруг потеплело. Внезапное наступление весны подействовало на Марику. Однажды, когда термометр уже в восемь утра показывал плюс 18, она не могла усидеть в палате. «Пойдем во двор», — умоляла она. — Хорошо, — согласилась я, — но ты пойдешь сама. — Д-р Макаров, лечащий врач Марики и ее соседок по палате, оказавшийся рядом, с удовлетворением наблюдал, как Марика взялась за перила и осторожно, шаг за шагом, спустилась вниз, осилив целый лестничный марш. Он вынул из кармана листок бумаги и написал на нем по-русски, чтобы я позже могла перевести со словарем: «Пожалуйста, сразу дайте мне знать, если ребенок почувствует боль». Но дела Марики шли все лучше. И наши походы по коридорам и во двор стали более регулярными.

День рождения

Часы посещений были утром с семи до десяти и вечером с пяти до половины восьмого, но для меня этого было недостаточно. Я хотела постоянно быть рядом с Марикой и поэтому вызвалась работать в педиатрическом отделении. Я должна была убирать палаты и сажать детей на горшок. Я работала бесплатно, но это было лучше, чем проделывать три километра туда и обратно от общежития до больницы по нескольку раз в день. Мое постоянное присутствие придавало Марике уверенности. Вечером, уложив Марику спать, я возвращалась домой, готовила, стирала и гладила. Утром я раскладывала еду по банкам и термосам и шла в больницу. Я работала по утрам, а после обеда гуляла и играла с Марикой. Еще я читала ей книжки и вязала. Мне приходилось отстаивать очереди в магазинах за картошкой, овощами и фруктами. Иногда друг Петера Вилен присылал нам из Москвы посылки с апельсинами, сладостями и консервами. Местные врачи жили ничуть не лучше нас: однажды д-р Макаров должен был сократить время утреннего обхода, так как его отправляли в совхоз на уборку свеклы. Благодаря постоянной переписке мы с Петером знали все друг о друге. Он писал, что пытается справиться с одиночеством, читая два венгерских варианта Библии, на русском и латыни. Я же стала больше общаться с мамами других детей. Так было легче справиться с собственным одиночеством и приспособиться к тяжелым условиям жизни. Марика начала учиться русскому языку у своих соседок по палате. Больше других ей нравилась пятилетняя Света Вольфус из Ташкента, которая страдала примерно тем же недугом, но в более легкой форме. Они часто подолгу сидели рядом, играли «в докторов» и говорили по-русски. Как-то в апреле Света дала Марике поносить свои игрушечные часы. Когда настало время возвращать их, Марика горько расплакалась. Я пыталась утешить ее, обещая купить ей в ЦУМе хорошенькие часики, но она была безутешна и хотела только такие, как у Светы: в золотисто-желтом корпусе, на красном матерчатом ремешке. На следующий день Марике исполнялось четыре года. Нам не хватало Петера, который из-за работы вынужден был оставаться в Будапеште, но его родители и тетя смогли приехать к Марике на день рождения. Я не сказала дочке об их приезде, хотела, чтобы это было для нее сюрпризом. Когда она вышла во двор на прогулку, они уже сидели там на лавочке с сияющими лицами. Марика узнала их, и ее глазки стали просто круглыми от удивления. С раскрасневшимся от счастья лицом, она бросилась к ним со всей скоростью, на которую только была способна из-за своей хромоты. «Бёжике! Дедушка! Бабушка!» Они обнялись и расцеловались, а потом настала очередь именинного торта с четырьмя маленькими зажженными свечками. Марика забыла о Светиных часах и с радостью разворачивала подарки от своих друзей. Празднование дня рождения и приезд родственников очень нас порадовали.

Непредвиденная задержка

grup1Я решила поговорить с д-ром Илизаровым, пока наши гости еще были с нами. После операции мы видели его все реже, так как необходимость в его визитах на стадии выздоровления была менее острой; к тому же в связи с расширением больницы число пациентов, нуждавшихся во внимании профессора, постоянно возрастало, и времени у него становилось все меньше. Я поблагодарила его за то, что он сделал для Марики. «Гавриил Абрамович, если вы хоть когда-нибудь спите дома, положите это под голову», — сказала я и вручила ему подушку с вышитой мной наволочкой. — Непременно, если, как вы сказали, мне когда-нибудь удастся это сделать, — ответил он со смехом. Он показал нам последние рентгеновские снимки и те, которые были сделаны в день операции. На свежих снимках в промежутке между переломами можно было разглядеть новую полупрозрачную костную ткань. Рост шел с двух концов, навстречу друг другу, как у сталактитов. Ноги у Марики были теперь почти одинаковой длины - за полтора месяца кость удлинилась приблизительно на пять сантиметров. «Позже мы сделаем операцию на руке, и вы сможете в конце мая уехать домой», — с улыбкой сообщил нам профессор. Так как ножка у Марики все еще болела, профессор вместе с дром Макаровым провели тщательный осмотр. Марика внимательно прислушивалась к их репликам об аппарате, о том, как его еще нужно подогнать. Она уже много понимала по-русски. Мы позвонили Петеру в Будапешт с больничной почты. Марика была счастлива услышать голос отца. «Через месяц мы будем дома!» — радостно сообщила она ему. Но когда уезжали ее дедушка с бабушкой, месяц вдруг показался невыносимо долгим для Марики, да и для меня. При прощании мы расплакались и почувствовали страшную тоску по дому. Марика за эти два месяца похудела по меньшей мере на три килограмма. У нее был очень плохой аппетит, и, когда я пыталась накормить ее, она хныкала: «Я ничего не хочу». Я умоляла ее проглотить хоть немножко супа, картошки или мяса, но она отворачивалась и капризничала из-за каждой ложки. Тогда я садилась напротив и начинала рассказывать какую-нибудь сказку. Она успокаивалась и внимательно смотрела на меня. Поглощенная повествованием, она приоткрывала рот, и я, не замедляя рассказа, тихонько подносила ложку. Марика, почти не замечая, что делает, жевала и проглатывала еду. Выбившись из сил к концу кормления, нередко продолжавшегося около часа, я была тем не менее счастлива, что нашла способ заставить ее есть, и пользовалась им снова и снова. В мае на руке и спине Марики появились какие-то пятна, сопровождавшиеся сильным зудом. Дерматолог не мог понять, в чем причина, и прописал дезинфицирующую жидкость сиреневого цвета, которая пачкала постельное белье. Мне приходилось постоянно его стирать. Однообразие больничной жизни было тяжкой мукой, переносить которую становилось все труднее и труднее. Я шла на все, в надежде, что до конца месяца, то есть до нашего отъезда, остаются считанные недели. Но жизнь распорядилась иначе. В начале июня врачи решили попытаться выправить Марике ступню, которая была слишком развернута наружу. Д-р Илизаров сконструировал гипсовый башмак который должен был за счет давления выровнять кости. Но Марике этот способ показался невыносимо мучительным. Она кричала, чтобы ей сняли гипс. Я брала ее на руки и носила взад-вперед по коридору сажала в каталку и возила по двору чтобы она перестала плакать. Я видела, что ей больно, но не могла ничем помочь. Даже обезболивающие лекарства почти не действовали. Когда я умоляла ее потерпеть, она отвечала, что терпеть больше не может. «Все время больно! Он давит, он слишком тесный!» — рыдала Марика и билась у меня на руках. Лицо ее было красным от возбуждения. Я надевала на пальцы тряпичных кукол, они гладили ее по щекам. Рассказывала всякие истории, чтобы отвлечь ее, но все было впустую. Через день я настояла на снятии гипса. Теперь профессору пришлось искать другое решение. Марике ввели в ногу еще две спицы: одну в пятку, другую — в лодыжку, под давлением которых кости должны были выпрямиться. Марика проводила много времени с Татьяной — красивой молодой женщиной, специалистом по физиотерапии и лечебной физкультуре, которая заставляла своих маленьких пациентов разрабатывать, часто превозмогая нестерпимую боль, прооперированные конечности. Как-то утром я заметила, что Марика сделала пучок, подражая Татьяне. По дороге на утреннюю прогулку мы столкнулись на лестнице с Татьяной. — Марика, — спросила Татьяна, — а сейчас ты кого изображаешь? — Разве вы не видите, что я Татьяна? — сказала Марика, имитируя улыбку физиотерапевта. Татьяна схватила Марику в объятия и осыпала ее поцелуями. Страх Марики перед процедурами полностью исчез. Лето было в разгаре, стояла страшная жара, температура доходила до 40 градусов в тени. И опять потянулась больничная жизнь, мучительная в своем однообразии. Местные власти ввели ограничение на подачу воды, и нам приходилось носить ее ведрами из колодца на соседней улице. Я также должна была обеспечивать водой других больных. Темнело поздно, после 11 вечера, и уже в два брезжил рассвет. Это была короткая трехчасовая передышка, во время которой жара чуть отступала. Как-то днем мы с Марикой играли на площадке боковой лестницы здания — нашем любимом месте. Я сажала ее на подоконник, и мы весело играли, забыв обо всем вокруг, целовались и обнимались. Вдруг кто-то с верхнего этажа стал шутливо передразнивать Марику. Это был д-р Илизаров. «Гавриил Абрамович, когда мы сможем поехать домой?» — спросила я, воспользовавшись случаем. «Летом», — ответил он. — В июле или августе? — настаивала я. — Вы очень умная женщина, -сказал он, пряча в усах улыбку и не желая связывать себя какой-то конкретной датой. В середине июня д-р Илизаров порадовал нас хорошей новостью: левая нога Марики выросла с апреля еще на четыре сантиметра и была уже на девять сантиметров длиннее, чем в начале лечения. Поскольку здоровая нога была теперь короче — зато росла быстрее, — у Марики создался резерв в два сантиметра, которого должно было хватить на год или два. В тот день профессор пребывал в особенно хорошем настроении. Это был его день рождения, ему исполнился 61 год. Пациенты засыпали его цветами. Марика принесла ему три розы, он подхватил ее на руки и крепко поцеловал в щеку.

Проблемы еще остаются

Петер звонил и говорил, что очень хочет приехать и забрать нас домой. Я постоянно спрашивала врачей, когда мы сможем уехать. Они говорили, что скоро, но уклонялись от точного ответа. Я слышала от других больных, что после завершения процедуры вытяжения нужно провести в больнице еще два месяца, чтобы вновь образовавшаяся кость окрепла. После снятия аппарата врачи должны наблюдать за походкой пациента от недели до десяти дней. Одновременно нужно было пройти курс физиотерапии. В конце июня мы еще раз встретились с д-ром Илизаровым. Лицо его помрачнело, когда он стал рассматривать сделанные накануне рентгеновские снимки. Он взял в руки ступню Марики и стал разматывать бинты у кольца на лодыжке. Ассистент разрезал бинты. Марика крепко сжала губы, чтобы справиться с болью. Я прижала ее голову к груди, уговаривая не плакать, и вытирала лившиеся из глаз слезы. Доктор Илизаров осмотрел ногу и покачал головой. Она все еще была не в порядке. Я не осмелилась спросить, сможем ли мы уехать домой, как планировали. Я просто схватила Марику в охапку и отнесла в перевязочную. Позже я послала в Будапешт тревожную телеграмму, что наше возвращение откладывается. Марика довольно спокойно отнеслась к очередному удару судьбы. Теперь она много времени проводила с подружкой Светой. Часто девочки играли вместе целыми днями, уплетая попутно черешню или еще что-нибудь вкусное, что мне удавалось купить на рынке. Но вот наступил по-настоящему печальный день: Света выписывалась из больницы. Они с Марикой прошли по всему отделению и положили на каждую кровать по шоколадке и жевательной резинке. В конце Марика горько расплакалась. Света обняла ее и сказала: «Не плачь, Марика, я тебя люблю». Потом Света сняла свои драгоценные маленькие часы в золотисто-желтом корпусе на красном ремешке — те самые, о которых так мечтала Марика, — и вручила ей на прощанье. Марика подарила Свете заколку с божьей коровкой, которую та тотчас же заколола. Они обнялись в последний раз. Первого июля профессор произвел небольшую подгонку аппарата на ступне Марики, переместив подвижные спицы таким образом чтобы выровнять лодыжку. Через несколько дней дочка снова начала ходить. Поскольку ступня еще не окрепла, Марика поначалу скакала на здоровой ноге. Но вскоре она уже гордо поглядывала на меня — она стояла на обеих ногах. Завтра она сделает один-два шага, надеялась я, потом все больше и больше. Через неделю она станет ходить, а через полгода — бегать!

Радостное прощание

Как-то утром в середине июля Марика вдруг засыпала меня вопросами о возвращении домой. «А я пойду в детский садик?» — интересовалась она. Я объяснила, что мы вряд ли отдадим ее туда в сентябре, но вполне возможно, в ноябре, если результаты медицинского осмотра будут хорошими. — А где я буду, пока ты на работе? — выпытывала она. Я сказала, что утром она будет со мной, днем — с дедушкой и бабушкой, а вечером — со мной и папой. — Как мне хочется домой! — говорила она сквозь слезы. Дома по нас скучали не меньше. На следующий день я получила телеграмму от Петера, что он приезжает навестить нас. Я встретила его в аэропорту, и мы сразу отправились к Марике, которая обхватила отца за шею и долго не выпускала из крепких объятий. Петер мог задержаться только на три дня, нам нужно было многое обсудить с ним, но он млел от счастья, когда просто сидел и глядел на Марику, слушая ее болтовню. Он удивился, что Марика стала говорить по-венгерски с русским акцентом. Теперь я должна была стараться, чтобы дочь не забыла родной язык. Свидание с Петером подняло настроение, но желание вернуться домой после его отъезда стало еще сильнее. Через пару дней мы пошли на почту, чтобы отправить письмо тете Бёжике, дедушке и бабушке. Марика продиктовала, что по приезде домой она хочет, чтобы тетя приготовила для нее лапшу и поехала с ней на озеро Балатон. Марика начала хорошо ходить, боли в ноге утихли. Как-то утром она и еще несколько детей устроили во дворе представление. Они пели, притворяясь, что вместо костылей у них в руках гитары. Остальные дети, их матери и даже кое-кто из врачей и медсестер слушали и смеялись. Как хорошо, что здесь все друг друга знают , — думала я. — Вся больница как одна большая семья . Когда на смену июльской духоте пришел ветреный и дождливый август, я все чаще стала просиживать в очередях у кабинета Илизарова, надеясь услышать дату нашего отъезда домой. Были дни, когда очереди казались просто бесконечными и мы ждали понапрасну. Однажды мы все-таки попали к нему часов в 11 вечера, но он не смог назвать конкретного срока, так как хотел увидеть свежие рентгеновские снимки. На следующее утро я решительно потащила Марику в рентгеновский кабинет, а потом в тот же день — на прием к профессору. Осмотрев ногу, Илизаров, к моей радости, сообщил, что мы сможем уехать через десять дней. Он пообещал скоро снять ужасный аппарат и предупредил, что в течение следующих нескольких недель нужно быть предельно осторожными, так как кость остается пока еще мягкой. Левая нога Марики выросла на целых девять сантиметров со дня операции, сделавшись на два сантиметра длиннее правой. Со временем здоровая нога догонит больную. Я немедленно позвонила Петеру, чтобы он выезжал за нами. Я едва могу в это поверить — снова оказаться дома после шестимесячного отсутствия , — думала я, — и не мучиться еще одну зиму. Я увижу своих учеников, прежде чем они перейдут в старшие классы . — Мамочка, как будет хорошо, когда мы вернемся домой, — сказала Марика, обнимая меня. Девятнадцатого августа приехал Петер, и мы начали упаковывать вещи, чтобы завтра же отправиться в путь. Петер оформил все необходимые документы, так как мы через два месяца собирались вернуться в больницу для планового осмотра. Настала пора прощаться. Марика подарила цветы врачам и прошла по палатам, угощая детей шоколадом и жевательной резинкой. Потом мы попрощались с д-ром Илизаровым. Марика преподнесла ему огромный букет гладиолусов. Он сказал, что Марика может ходить сколько хочет, показал специальные упражнения и предупредил, что мы должны регулярно осматривать ногу и следить за любыми изменениями. Уже в дверях Марика обернулась: «Гавриил Абрамович, я хочу вас поцеловать!» — Ну, давай! — ответил д-р Илизаров с улыбкой.

Наконец-то дома

В Будапеште мы праздновали свое возвращение, мы были на седьмом небе от счастья — обнимались, целовались и пели, пока не рухнули от усталости. Я осмотрела квартиру и была поражена чистотой и порядком. Признаться, я уже отвыкла от уютной домашней обстановки. Марика также обследовала наше жилище и остановилась перед зеркалом. «Уж лучше быть косой, чем хромой», — заявила она. Ее слова поразили меня, но, прежде чем я успела ответить, Марика уже скрылась в своей комнате и, с изумлением уставившись на игрушки, перебирала медвежат, кукол, разноцветные кубики, как будто пыталась вспомнить что-то о каждом из этих предметов. Примерно через час она влезла ко мне на колени, обняла за шею и поцеловала в щеку. — Спасибо, мамочка, за то, что ты оберегала мою жизнь в Кургане — сказала она. Крепко прижав ее к себе, я задумалась над выражением: «оберегала мою жизнь». Меня поразило, как повзрослела моя четырехлетняя дочь в результате перенесенных ею страданий. В течение нескольких недель Марика должна была ходить только с костылями, и я следила за этим, когда она была у меня на виду. Но от переизбытка энергии ей все время хотелось их бросить. Как-то я застала ее в тот момент, когда она, прислонив костыли к дивану, пыталась обойтись без них. Я сделала ей выговор, и она подчинилась без возражений. По утрам она сидела в кровати, а я массировала ей ногу. После обеда мы ехали в детский дом, где я преподавала и помогала ухаживать за детьми, работая во вторую смену. Я предпочла бы целый день быть дома с Марикой. Мне было трудно привыкать к суете Будапешта после относительно неторопливой жизни в Кургане: водители автобусов никогда не ждали, даже если видели, что я бегу с Марикой на спине, и редко кто помогал мне, когда я везла коляску по лестницам. Однако наш подорванный семейный бюджет не оставлял мне другого выбора, кроме работы. Некоторым утешением было то, что физиотерапевт в детском доме вызвался помогать разрабатывать Марике ногу. Каждый день она с особым нетерпением ждала трех часом дня, когда за ней приезжал на машине дедушка и забирал к себе домой в Пешт. Между ними существовала особая привязанность. Дедушка тоже страдал от физического недостатка: еще мальчишкой он попал под трамвай и ему отрезало часть ступни. Тем не менее при виде его ни у кого не возникало ни малейших сомнений в том, что это абсолютно здоровый, полноценный человек. Он любил, усадив Марику на колени, рассказывать ей сказки пли слушать, как она читает стишки. Рядом с их домом был маленький киоск, где продавались всякие побрякушки, которые так нравились Марике. Дедушка часто покупал ей какую-нибудь безделушку. Однажды она вернулась домой с заколками в виде божьих коровок, вроде тех, что она подарила Свете. В знак благодарности Марика нарисовала картину, на которой были изображены два солнца: большое солнце — это был дедушка, а маленькое — она сама. В квартире родителей мужа за Марикой присматривали трое: дедушка, бабушка и Бёжике. Отец по дороге с работы забирал ее и привозил домой.

Борьба продолжается

Не прошло и трех недель после нашего возвращения, как, несмотря на всю мою бдительность, произошла беда. Наша маленькая непоседа улучила момент, когда за ней никто не следил, бросила костыли и начала носиться по квартире. Но слабенькая ножка не дала ей далеко убежать, и она упала. Рентгеновские снимки вскрыли пугающую картину: неокрепшие кости голени Марики изогнулись. Мы вынуждены были срочно вернуться в Курган, где д-р Илизаров 5 октября сделал ей операцию. Очередная неприятность произошла уже там, сразу после новогоднего утренника. Дети продолжали веселиться, и Марика начала танцевать. Она пыталась кружиться и упала. Худшего случиться не могло: она сломала левую ногу, что означало еще одну операцию и задержку нашего возвращения домой до конца февраля. На этот раз во время нашего пребывания в Кургане я познакомилась с Жанной Соколовской. Физик по профессии, она приезжала в Курган с дочерью вот уже восьмой год. С помощью Жанны я весьма продвинулась в своих познаниях русского языка, когда мы по очереди готовили русские и венгерские блюда. Как-то вечером, пока я месила тесто, она объяснила мне разницу между двумя одинаковыми русскими словами, которые я все время путала. Если произнести мукА, то это будет то, из чего делают тесто, сказала Жанна, показывая на муку, в которой были испачканы мои руки. Но если говорят мУка, то «имеют в виду боль, несчастья, страдания — в общем, нашу жизнь в Кургане». Вернувшись домой в конце февраля, я решила, что ни за что не допущу больше повторения печальных событий предыдущей осени. В следующих двух месяцев я оставалась дома на больничном и следила за тем, чтобы Марика обязательно пользовалась костылями. Она теперь тоже знала цену непослушания, за которое приходится расплачиваться искривлением или переломом неокрепшей кости, и поэтому была очень осторожна. Каждое утро, после массажа оперированной ноги, мы с дочкой шли в магазин, и она хваталась за костыли столь же привычным жестом, как я — за хозяйственные сумки. Днем после часовых занятий лечебной физкультурой мы шли на детскую площадку. Там она качалась на качелях или вместе с другими детьми лазила по перекладинам импровизированной шведской стенки, а я ни на шаг не отходила от нее, готовая в случае чего тут же подхватить ее на руки. Лучше всего ей было дома, где мы с ней занимались изготовлением лоскутного настенного коврика с изображением ее любимых сказочных персонажей или смотрели через проектор диафильмы по книгам, которые я тогда ей читала. Больше других Марике нравился фильм «Жужи-помощница» — о маленькой девочке, помогавшей маме на кухне. — Разве я не похожа на Жужи-помощницу? — спрашивала она, ставя в раковину чашку с блюдцем. Ножка Марики постепенно окрепла, и в середине апреля она уже могла начать ходить без костылей. Тем не менее я все время боялась за нее, и летом на свадьбе одного из наших родственников, куда съехалась вся семья, заметив, что Марика слишком много танцует, я приказала ей прекратить это. — Но мне так хорошо. Дай мне повеселиться, разреши еще потанцевать, — просила она. Я неохотно согласилась, и она продолжала крутиться. Ее нога блестяще выдержала этот непредвиденный тест, а на следующий день и еще один — пятикилометровую прогулку к могиле моих родителей. Свадьба, во время которой она во все глаза смотрела на красивых молодоженов, оставила в ее душе глубокий след. Спустя несколько дней она играла в песочнице в детском саду, который только что начала посещать. Вдруг раздался крик, и воспитательница Эва увидела, что Марика упала. Девочка повредила ногу, — подумала она, в панике ринувшись к ней, но с облегчением обнаружила, что с ногой все в порядке, а Марика лишь слегка оцарапала подбородок. — Ну, это пустяки, — сказала Эва. — До свадьбы заживет. Марика успокоилась и спросила: «Да, а что скажет жених?» Жизнь Марики в этот период вращалась вокруг семьи и родственников. Она любила поездки с дедушкой на автомобиле. Он возил ее по городу на всякие детские мероприятия, вроде кукольных спектаклей. Позже они с отцом сами устраивали подобные представления дома. Бёжике, которая любила побаловать Марику, часто водила ее в зоопарк, катала там на пони, или в японский садик на острове Маргит, где Марика рассматривала золотых рыбок, кормила голубей и воробьев. Бёжи ухитрилась лаже свозить ее на неделю на Балатон, и при этом она лишь однажды отругала племянницу, когда та вырвала руку и сама перебежала через железнодорожные пути. За год, проведенный в детском саду, Марика научилась читать, выучила много стихов и услышала много сказок. Ей особенно нравились «Винни-Пух» Милна и «Снежная королева» Андерсена. Осенью 1984 года она пошла в первый класс. Сперва у нее не было друзей, и как-то, когда она упала на лестнице, никто не помог ей подняться. Однажды девочка из ее класса подошла к ней и спросила: «Почему ты такая?» — Какая? — Ну, что у тебя с рукой и ногой? — Я родилась такой. — Тогда я не хочу с тобой дружить. — Марику глубоко ранили эти слова, и она горько расплакалась. Но вскоре у нее появилось несколько настоящих друзей, которые помогли ей забыть об этом инциденте.

Новое место

В ноябре 1985 года мы с Марикой опять вернулись в Курган для дальнейшего лечения. К больнице были пристроены два новых крыла, и число маленьких пациентов увеличилось примерно до 600. На первом этаже нового здания был треугольный внутренний дворик с растениями и небольшим фонтаном который стал излюбленным местом отдыха детворы. Стены коридоров украшали картины, подаренные местными художниками. Профессору Илизарову вновь пришлось оперировать ногу Марики. За те два года, что мы провели дома, новая кость слегка искривилась и нуждалась в корректирующем лечении с помощью аппарата. Левая стопа также искривилась вовнутрь и стала на 2,7 сантиметра короче правой, так что для ее выправления требовался еще один аппарат, поменьше. Доктор Илизаров сделал операцию и на левой кисти Марики, на которой были сросшиеся пальцы. Он отделил указательный палец и поставил растяжки. Но что-то было не так. Температура и боли держались больше недели. Я попросила профессора осмотреть Марику, и он сказал, что у нее началась инфекция, которая гнездится в опухшей и воспаленной руке. Были назначены круглосуточные пенициллиновые инъекции. Марика плакала и беспокоила других детей. Поскольку примыкающий к больнице корпус, где дети учились, в это время не работал, я перетащила кровать Марики в пустой класс и, соорудив себе ложе из трех сдвинутых вместе парт, постоянно оставалась рядом с дочерью. Целый месяц я вообще не выходила из больницы, положившись на Жанну, которая обеспечивала нас продуктами. Меня мучила мысль о том, что, если воспалительный процесс перекинется на кости, руку придется ампутировать. Несмотря на присланный Виленом из Москвы большой ящик апельсинов и мандаринов, Рождество было для нас печальным. Телефонный разговор с Будапештом, во время которого Марика, чмокая губками, посылала отцу поцелуи, лишь на время отвлек нас от тревожных мыслей. В середине января анализы крови опять показали наличие инфекции. Я подозревала, что причина кроется в спицах, прикрепляющих аппарат к кисти, и наконец 7 февраля, когда рука покраснела и загноилась, врачи вняли моей просьбе и вынули три спицы. Они были ржавые. Так вот почему воспаление никак не проходило! Иногда интуиция важнее знания , — подумала я. Сросшиеся пальцы и ногти были теперь разделены, но вся процедура, включавшая натягивание и сшивание кожи вокруг вновь сформированных пальцев, длилась до конца мая. Мы с дочерью с растущим нетерпением ждали отъезда домой. Нам становилось все труднее попадать на прием к профессору, которого буквально разрывали на части приезжавшие со всего света больные. В последних числах июня я долго просидела у его кабинета, прежде чем добилась приема. Он просматривал огромные стопки бумаг, отдавая отрывистые указания ассистенту. Наконец д-р Илизаров повернулся ко мне и в свойственной ему приветливой манере попросил привести Марику. Я позвала ее, она на костылях вошла в кабинет и встала перед профессором. Он посмотрел на ее ногу и, явно удовлетворенный ее видом, спросил меня, довольна ли я результатами лечения. Я сказала, что нога вроде бы выглядит отлично, а вот ступня по-прежнему опухает и вся в шрамах.

«Какую обувь она сможет носить?» — спросила я. — Обычные туфли, — ответил он. — Ортопедическая обувь больше не требуется. Даже босоножки, лишь бы в них были супинаторы. Я почувствовала огромное облегчение. В конце концов, боль и мучения не прошли даром! Руку придется бинтовать еще с неделю, добавил д-р Илизаров и сообщил также, что Марике нужно будет время от времени приезжать на осмотры и консультации. «А теперь можете ехать домой!» — заключил он с улыбкой. Вернувшись в Будапешт, я едва ли не в первый же день пошла с Марикой в магазин, чтобы купить первые в ее жизни настоящие девичьи туфли. Она перемерила несколько пар, прохаживаясь взад-вперед перед зеркалом. Я никогда не забуду, как она улыбалась при этом и каким счастьем светились ее глаза.

Все, что она пожелает

В Курган мы ездили еще два раза. Между июлем 1987 года и январем 1988-го средний палец на руке Марики был отделен от безымянного, а ступня подверглась дальнейшему вытягиванию и выпрямлению. Марика довольно хорошо чувствовала себя в этот период, так как осложнений не было. На завершающей стадии — и опять без особых осложнений — в июне 1990 года ей удлинили бедро на семь с лишним сантиметров. Во время этих двух последних визитов мы почувствовали, что Курган стал для нас вторым домом, где у нас появилось немало друзей среди местных жителей. Мы пристрастились к прогулкам в лесу и сбору грибов. Прощание с Курганом после окончательного для нас медосмотра в 1991 году получилось даже немного грустным. С тех пор Марика еще выросла, и ее здоровая нога скомпенсировала разницу более чем в два сантиметра, возникшую за счет операции левого бедра. Кости окрепли и больше не деформируются. Марика теперь ровно ходит без всякой опоры и. когда носит брюки, выглядит абсолютно здоровой. Физические дефекты руки также не очень бросаются в глаза. Я нередко думаю о том, что мы пережили: за семь с лишним лет левая нога Марики была удлинена в итоге на 20 сантиметров , а время, проведенное нами в Кургане, составило целых три года! И хотя на долю всей нашей семьи выпали немалые испытания, я знала, что при необходимости без колебания повторила бы весь этот путь снова. С вернувшейся из Кургана делегацией венгерских врачей Марике передали громадную плитку шоколада с миндалем — подарок от д-ра Илизарова. Это оказался прощальный привет от профессора, умершего летом 1992 года. Мы тяжело переживали его кончину. Марике восемнадцать. Она с отличием окончила одну из лучших будапештских школ. За время учебы она не только успешно освоила основные предметы, но и дополнительно сдала экзамены по русскому, эсперанто и английскому языку, а также занималась итальянским, планируя поехать с друзьями в Италию. Сейчас она студентка будапештского Университета Лоранда Этвёша, где специализируется по русскому языку и литературе. Она надеется стать переводчиком. Ярким солнечным днем вскоре после окончания школы Марика. принарядившись в белоснежную блузку, вышитую жилетку, джинсы и сапоги, отправилась с друзьями в кафе-мороженое. Они заговорили о будущем. — Я хочу продолжить образование, обзавестись собственной квартирой, найти хорошую работу, встретить подходящего человека, — говорила она, — и родить четверых детей. — Кто-то за столом поинтересовался, почему именно четверых. — Ну, один — это «единственный», двое всегда ссорятся, из троих двое часто терроризируют одного, — объясняла она. — А четверо создают гармонию. Марика откинулась на спинку стула и засмеялась. Разные, как того требует мода, серебряные сережки матово поблескивали из-под ее каштановых волос. И никто из сидевших за столом не усомнился, что эта девушка добьется всего, чего пожелает. 

sunduk

Коробки храбрости в детских больницах – хорошая возможность порадовать и морально поддержать маленьких пациентов во время тяжелого продолжительного лечения. Благотворительная инициатива получила широкий отклик у неравнодушных людей, которые собирают игрушки, книги, настольные игры в дар детским отделениям.
В Центре Илизарова тоже существует «Сундучок храбрости». По словам медицинского персонала детских отделений, ожидание сюрприза волшебным образом помогает переключить малышей с негативных эмоций, переживаний и даже слез на позитивный лад во время процедур. С мая 2018 года в поддержку детей с несовершенным остеогенезом и не только, находящимися на лечении в Клинике нейроортопедии Центра Илизарова, фонд «Хрупкие дети» подарил отделению сундук с игрушками. Детям в больнице предстоит много медицинских манипуляций, перед процедурой ребенок сможет выбрать игрушку из сундучка, которая придаст ему смелости, поможет справиться с тревожными мыслями и дискомфортом во время лечения. «Сундук храбрости» никогда не пустует, волшебство в том, что фонд «Хрупкие дети» регулярно наполняет сундучок новыми игрушками, а маленькие пациенты с детской непосредственностью и любопытством ожидают приятных сюрпризов.

https://www.youtube.com/watch?v=I-UfGubeXN8

На Общественном телевидении России в эфир вышел фильм «Маленькие люди». Журналист программы «За дело» рассказывает о судьбах нескольких героев, рост которых не более 130 сантиметров. Юноши и девушки из разных городов России, абсолютно реализованные в жизни в качестве актеров театра, певцов, ведущих, аниматоров, профессиональных спортсменов, делятся своим взглядом на сложности, с которыми сталкивается человек маленького роста.

zadelo2

Героями фильма стали пациенты Центра Илизарова с Дальнего Востока: Александра Жендарева с сыном Алексеем, у которых наследственное заболевание ахондроплазия, врожденная патология костей. Александра проходила 3 этапа лечения 30 лет назад, курганские врачи удлинили ей ноги и руки, в общей сложности она подросла на 24 сантиметра. В 2019 году на лечении в отделении №17 находился ее сын Алексей, ему еще только предстоит пройти этот долгий путь, который уже проделала мама.

Один из сюжетов фильма посвящен еще одному пациенту Центра Илизарова, победителю программы «Голос. Дети» Данилу Плужникову. Он приезжал на лечение в Курган 10 лет назад с генетическим дефектом опорно-двигательного аппарата, диагнозом дисплазия конечностей. Руководитель травматолого-ортопедического отделения №17, заслуженный врач РФ Анна Аранович вспоминает, что такой маленький пациент как Данил был в их практике впервые. Он приехал в возрасте 7 лет с ростом 78 сантиметров. С помощью уникальной методики с применением аппарата Илизарова Данилу увеличили рост на 6 см.

zadelo3

Всех героев фильма на ОТР объединила героиня Ульяна Подпальная, спортсменка, активистка и просто красавица. Ульяне удалось организовать I-ый в истории России Фестиваль маленьких людей, который прошел в Санкт-Петербурге 5-6 октября 2018 года. Кроме того, девушка возглавила Спортивную ассоциацию «Маленьких» Людей России. Следить за событиями сообщества можно в группе Вконтакте

Смотреть фильм «Маленькие люди» по ссылке

Приказом № 25 от 20 января 2020 года Министерства здравоохранения Российской Федерации  ФГБУ «Российский научный центр «Восстановительная травматология и ортопедия» имени академика Г.А.Илизарова» переименован в ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр травматологии и ортопедии имени академика Г.А.Илизарова» Министерства здравоохранения Российской Федерации. Скачать

d1v06h74f 0

Милана Быкова ученица 2Б класса МАОУ СОШ №7 одержала Победу во Всероссийском конкурсе детского творчества "Слава России". Милана завоевала 3 призовое место с сочинением «Врач Илизаров Г. А. - слава и гордость Кургана».

В конкурсе приняли участие 12588 работ. Милана Быкова приглашена на торжественную церемонию награждения, которая пройдёт в Москве, ВДНХ. Коллектив Центра Илизарова от всей души поздравляет Милану с успешным участием в конкурсе и желает ярких побед в других конкурсах!

Вот выдержка из сочинения Миланы Быковой:

«За Уралом, в городе Кургане, жил доктор Гавриил Абрамович Илизаров. Он был очень счастливым человеком, потому что работа приносила выздоровление и счастье больным людям. Он изобрел аппарат для сращения сломанных костей и разработал методику лечения сложных заболеваний, из-за которых люди часто оставались инвалидами. Благодаря его изобретению советская ортопедия стала лучшей на планете. Я горжусь нашим земляком!»

Свежие записи

Илизаровские ведомости

vedПредставляем Вам корпоративную газету "Илизаровские ведомости"

Читать

Видеогалерея

Контакты

640014, Россия,
г. Курган, ул. М. Ульяновой, 6.
office@rncvto.ru
www.ilizarov.ru

Для консультаций:
Контакт-центр: (3522) 45-41-71
e-mail: telemed@rncvto.ru

ilizarov meeting rus1

logos genius1
andr app

gn

baner asami2

logo AOLFru